Город Солнца

Настал большой день для гуннской столицы. Праздник Солнца. До восхода солнца люди собрались на специально устроенном месте к западу от столицы. Все были одеты в лучшие праздничные одежды. Сабир привел римлян на место для почетных гостей недалеко от царского шатра. На мачтах развивались знамена племен и военных подразделений. Люди рассаживались по кругу вокруг своего знамени на ковриках или прямо на траве.

На востоке на фоне светающего неба как на ладони была видна панорама столицы с его дворцами и затейливыми башнями. Из шатра на западном конце праздничного поля вышел жрец, называемый у гуннов белым шаманом, в сопровождении мальчика и девочки. Все были одеты в белые одежды, шаман держал в руках бубен, а дети шли сзади и держались каждый за одну из двух длинных кожаных веревок, свисающих со спины шамана. Сабир объяснил:

— Мы называем себя племенами Солнца с поводьями за спиной ибо для нас Солнце олицетворяет Бога, который своими лучами правит нами как конями.

— Значит Тангра — это бог солнца!

— Тангра — бог всего, что существует. Солнце является его самым великим творением. У него много имен: Улу Тангра — Великий Бог, мы в Сибири говорим «Улу Тойон Тангра», Юрюн Тангра — Белый, т.е. солнечный Бог, саки говорят «Ард Тангра» или «Аар Тойон Тангра».

— Что означает слово «аар»?

— Многие западные саки, как и аланы, говорят на другом языке, чем гунны. Говорят, что они понимают персов. Для них «ард» или «аар» означает «бог».

Шаман под мерный, но тихий грохот барабанов торжественно прошел к восточному концу поля и остановился. Барабаны замолчали. Римляне заметили, что недалеко от каждого знамени был зажжен небольшой костер, возле которых стояли шаманы и другие жрецы разных племен и воинских подразделений. Возле царского шатра они тоже увидели костер и шаманку, которая на банкете сидела в почетном месте за соседним столом.

— Это Удаган — приближенная Кере-куо, — пояснил Сабир.

Наступила полная тишина. Все повернулись на восток в ожидании восхода. Римляне невольно любовались панорамой столицы на фоне утренней зари.

Когда показались первые лучи солнца, шаман поднял руки к небу, ударил три раза в бубен и прочитал торжественным речитативом молитву. К нему пошли семь девушек и девять парней, одетых в белые легкие одежды. Шаман с ними совершил еше несколько красивых обрядов, обрызгал землю кумысом — шипучим напитком из кобыльего молока. Потом он направился к царскому шатру, благословил Кере-куо и его сыновей: принца Элляха, четырехлетнего Узун-Тура, двухлетнего Дезенгизиха и встал рядом с ними.Удаган продолжила церемонию для Кере-куо по обычаю ее племени сака. Все женшины сака были в праздничных высоких конусообразных шапках.

— Племя Кере-куо с древности известно под именем «сака в стреловидных шапках», — рассказал Сабир. — Раньше такие шапки носили и их мужчины. Их цари носили золотые доспехи. Они живут недалеко от озера Иссык-куль.

К римлянам подошел христианский епископ Гуннии, благословил их и прочитал молитву. Потом он направился к группе латинских и греческих секретарей Аттилы. Когда епископ прошел дальше к другой группе христиан, из группы секретарей отделился Онегез и подошел к римлянам:

— Смотрите на нашу столицу! — воскликнул он. — Город Солнца!

Действительно, под лучами восходящего солнца панорама гуннской столицы была великолепна.

— Девять концентрических стен символизируют девять ярусов неб, — объяснил Онегез. Купола башен, напоминающие остроконечные шлемы гуннских богатырей и окрашенные в голубые и золотистые тона, покрытые лаком, блестели под лучами солнца. Восемь широких улиц как лучи выходили от городского кремля с царскими дворцами. Город был построен с размахом. Дома не лепились друг к другу — все имели большие дворы, огороженные с одной стороны частью одной из девяти стен. Салвьен подумал: «Для такого города не страшен пожар.» Он уже давно заметил, что дворцы стоят на каменных фундаментах и разные их части соединены каменными переходами, чтобы избежать опасности большого пожара: «Как все продумано!»

Онегез объяснил:

— На востоке Гунии есть несколько городов, одна из них является второй столицей Гунии.

— Я там был, — заметил Сабир. — Она больше этого города, но уступает по великолепию.

— Эта столица является для Гунии «окном в римский и германский мир», — сказал Онегез. — Аттила хочет произвести впечатление на народы Европы.

— Почему тогда он не строит каменные здания! — удивился Орест.

Онегез объяснил:

— Он считает, что римлян и греков невозможно превзойти в этом деле. Он не хочет иметь бледные копии римских городов. Не забудьте, что гунны и их вассалы владеют многими бывшими римскими и греческими городами в своей части Паннонии, в Дакии и на берегу Черного моря. Многие их этих городов начинают восстанавливаться жителями. Аттиле ничего бы не стоило убедить Оруоса перенести столицу или хотя бы свою резиденцию в один их этих городов.

Он посмотрел с гордостью на панораму столицы:

— Раньше город имел только две стены, он расширен и перестроен по плану Аттилы в духе гуннских традиций. Германцы зовут наш город Атиллобург или Етзельбург.

— Да, он создал неповторимый город! согласился Орест.

— Мы много построили за последний год, — сказал Онегез, — благодаря римским деньгам.

— Благодаря римским деньгам? — воскликнули одновременно Орест и Салвьен и посмотрели озадаченно друг на друга.

— Согласно условиям договора с Аэцием за одолженную ему армию мы получили одновременный взнос в нашу казну. Потом по возвращению каждый солдат платил налог со своей зарплаты наемника. Можно сказать, что новый дворец Кере-куо построен на деньги Галлы Пласидиа.

— Мы отдали десятую часть нашего вознаграждения казне, — подтвердил Сабир.

Праздник продолжался и развеял помрачневшее было настроение римлян. Молодые девушки и парни в нарядных одеждах принесли им на подносах пищу и кумыс. Орест отнес кусок пищи и отдал духу огня. После такого завтрака начались игры, но многие остались на месте у знамен разговаривать со своими соплеменниками или друзьями. Сабир тоже пошел к своим.

Онегез повел римлян к царскому шатру. Кере-куо и Айта в остроконечных шапках и гуннских нарядных платьях с ажурными жабо вокруг шеи встретили их с улыбкой. Возле них стояли двое германских принцесс в таких же шапках. «Как женщины поддаются моде!» — подумал Салвьен. Удаган и епископ дружески беседовали о чем-то важном. Римляне и Онегез поклонились Кере-куо и дамам. Потом они подошли к епископу. Было удивительно видеть на груди епископа равносторонний крест на цепочке и на груди Удаган тоже равностронний крест, образованный из четырех пар плавно закругляющихся во внешнюю сторону линий, выгравированный внутри большого серебряного круга. Епископ догадался о причине удивления римлян и объяснил:

— Вы привыкли к кресту в виде буквы «Т» ибо на таком кресте был распят Иусус. Но здесь мы носим равносторонние кресты, более привычные гуннам. Впрочем похожие кресты теперь часто можно видеть в Восточной римской империи.

Орест еще раз сравнил взглядом два похожих креста на груди епископа и шаманки и спросил:

— А что означает крест для гуннов? Мы видим такие кресты на многих знаменах, на коновязах, одежде и колчанах.

Епископ посмотрел на Удаган и начал объяснять:

— Тангрианский крест — очень древний символ. Каждое племя интерпретирует его по-своему ...

Шаманка ему что-то сказала на гуннском языке. Епископ перевел:

— Например, племя сака считает такой крест стилизованным изображением двуглавого священного орла. Гунны верят, что необычные птицы или золоторогий олень являются посланниками Бога. После их появления в жизни народа всегда происходят важные события.

Орест задал епископу, заинтересовавший его глубоко вопрос:

— Думаете ли вы, что гунны и христиане верят в одного и того же бога?

Епископ убежденно ответил:

— Несомненно. Я сейчас перевожу Библию и Евангелие на гуннский язык, отождествляя при этом Бога с Тангра. Я много раз обсуждал этот вопрос.

— Но мы знаем, что существует бог судьбы Одун-хан. Не признак ли это многобожия?

Епископ поправил:

— Модун-хан — первый гуннский император — был канонизирован в народной памяти. Я его сравниваю с католическими святыми. Его справедливые и строгие законы считаются инспирированными ему самим Тангра и безусловно выполняются всеми гуннскими племенами до сих пор. Тангра — единый и всмогущий Бог, окруженный другими божествами, являющимися его частью и выразителями его власти.

Салвьен вспомнил не совсем ему понятные рассуждения философов и споры о христианской святой троице, ангелах и архангелах. Епископ повторил уже услышанную римлянами формулу:

— Как Бог дал человеку много пальцев, точно так же он дал много путей к единому Богу.

Воинские игры

Римляне пошли смотреть на борьбу и другие спортивные соревнования. Праздник кипел на всем огромном поле. Они нашли Сабира среди своих соплеменников. Сибиряков на этом празднике было мало, и они обрадовались приходу гостей. Пожилой шаман налил в огонь ложку топленого масла и прочитал речитативом тангрианскую молитву. Салвьен услышал несколько раз в потоке незнакомой речи слова «аллах от» и это его почему-то заинтересовало. Он спросил Сабира:

— Что означает слово «аллах»?

— «Аал» или «аллаах» означает в нашем диалекте «священный», например «аллаах уот» означает «священный огонь», «аал мас» означает «священное дерево».

Сибиряки удивили своих гостей несколькими способами горлового пения и виртуозной игрой на очень простом музыльном инструменте, называемой «хомус», пригласили на свой хороводный танец с запевалой-импровизатором.

Салвьен спосил:

— Сколько отсюда дней пути до вашей страны?

Сабир хлопнул по плечам молодого соплеменника и ответил:

— Мы всегда ездим со сменными лошадями и можем спать в седле. Вот он примчался сюда за месяц. А если спокойно ехать, то может понадобиться три месяца. Сейчас это несложно, Аттила организовал ямы — почтовые станции. На Урале построены заводы и мастерские вооружения и железных изделий. Так что движение теперь оживленное — не то что раньше! Поэтому многие стали приезжать из Сибири и Урала торговать самородным золотом, цветными камнями и мехами: соболем, горностаем, лисицей.

Орест сказал:

— Меня впечатляет количество кибиток в стоянках вокруг города.

— Люди часто приезжают с семьями в кибитках и живут в них пока не окончат свои дела. Гунны любят путешествовать. Дорога сюда стала безопаснее чем к иранской и китайской границе.

Орест оживился:

— Римляне тоже любят путешествовать, я был в Египте, Греции, Испании, Галлии, видел некоторые из чудес света, так много и хорошо описанных в справочниках для туристов. Эти книги хорошо раскупаются в книжних магазинах Рима.

Потом он добавил с мечтательным тоном:

— Я бы хотел увидеть Сибирь и даже Китай, посетить места, где не ступала нога римлянина, посмотреть, как живут неведомые нам народы.

Салвьен удивленно посмотрел на него и услышал голос Сабира, сказавшего таким же мечтательным тоном:

— Я знаю хорошо Италию, видел Аральское, Черное и Средиземное моря. Мой дед был на востоке, видел море Байкал и теплые китайские моря. А я хочу обязательно побывать в Галлии, дойти до последнего западного моря!

***

После полудня начались воинские игры. Римляне вернулись на свое место, откуда был хороший обзор. Одновременно начались соревнования в ловкости и джигитовке, кидании различных видов оружия, боевом единоборстве и стрельбе из лука. Онегез снова подошел к ним:

— Обратите внимание, что нет ни одного состязания, в котором жизнь противника была бы в опасности. Эти народы слишком воинственны, чтобы дать им какой-то повод для вражды, кровной мести или обиды. По законам Модун-хана обнажение оружия без приказа считается тяжелым преступлением и карается смертью.

Римлян потрясла ловкость гуннских и скифских всадников. Каждое племя имело свой вид джигитовки, наездники часто были мальчиками десяти-двенадцати лет. Конские скачки вызвали большое оживление, крики болельщиков, было видно, что даже Кере-куо и Айта болели за своих всадников сака, хотя Кере-куо была внешне почти спокойна, чтобы не обидеть представителей других гуннских племен. Она вручила победителям дорогие призы.

Внимание Салвьена привлекли соревнования по стрельбе из лука так как он знал, что это основное оружие гуннских воинов. Рукопашная схватка была гуннам не нужна. Неустанно тревожа блокированного противника, они стремились добиться полного утомления врага, такого утомления, при котором оружие само выпадает из рук и ратник думает не о сопротивлении, а лишь о том, чтобы опустить голову и заснуть. Притворным отступлением они умели заманивать в засаду и окружали самонадеянного противника. Но если враг решительно переходил в наступление, гуннские всадники рассыпались для того, чтобы потом снова собраться и вступить в бой. Разбить их в степи воинам оседлых империй было невозможно, уничтожить их было можно только пропустив их колонну в узкое горное ущелье и перекрыв выходы.

Римляне увидели, что в стрельбе на дальность все лучшие лучники племен, участвовавшие в соревновании стреляли на более чем пятьсот шагов, а чемпион выстрелил на почти тысячу шагов!

Салвьен был восхищен:

— Невероятно! Лучший стрелок нашего легиона родом из Бретаньских островов. Он стреляет из своего галльского лука не более чем на четыреста шагов.

Онегез объяснил:

— Гуннский лук был гораздо более прочен, чем римские и европейские луки, к тому же тетива все время оставалась натянутой в отличие, например, от готского или галльского лука, тетиву которого натягивают только перед боем, чтобы лук не потерял свою форму и силу. На изготовление гуннского лука уходит от шести месяцев до шести лет. Деревянная основа лука изготовляется из дерева, выросшего в тени на сырой почве. От целого ствола мастера иногда вытачивают основы только двух луков! Роговой слой тщательно выпиливается и полируется, предпочтение отдавалось длинным рогам некоторых пород горных баранов. Процесс склеивания рогового слоя на основу занимает несколько недель. Наиболее длинным является процесс склеивания последовательными слоями сухожилий.

Салвьен воскликнул:

— Я знаю, что гуннский лук состоит из трех слоев, но не знал, что этот процесс такой сложный! Наши луки делаются из цельного дерева.

Орест добавил:

— Я знаю, что все попытки римских инженеров и мастеров воспроизвести гуннский лук были безуспешны. Впрочем, как и попытки довести железо до плавления и лить изделия из чугуна как гунны на Урале.

Онегез усмехнулся:

— Гунны строят огромные печи и используют каменный уголь. Римские инженеры слабее мастеров народа, которых ваши императоры продолжают упорно считать варварами. Но римские инженеры уважают своих гуннских коллег. Были попытки подкупа наших ведущих оружейников и металлургов.

Начались соревнования по стрельбе на полном скаку. Всадники с невероятной быстротой пускали стрелу за стрелой, промчавшись возле цели они продолжали стрелять с той же меткостью, полуобернувшись в седле.

Орест заметил:

— Стремена и удобное седло дают больше устойчивости всаднику.

Салвьен поддержал его:

— Это очень важно в сражении, кроме того всадник меньше устает в походе. Я не думаю, чтобы даже гунны могли бы спать в седле, продолжая скакать, если бы у них не было бы стремен и удобных седел. Наши офицеры начали тоже обзаводиться стременами и переняли некоторые виды гуннского вооружения.

Онегез снова усмехнулся:

— Но сила привычки велика. Римляне даже не осознают, как примитивны их упряжки, которые буквально душат бедных лошадей. Введение хомута сделало бы настоящую революцию в транспорте и сельском хозяйстве. Посмотрите внимательно на гуннские кибитки.

Началась стрельба бронебойными стрелами. Салвьен нахмурился, увидев чучело римского воина в старинном пластинчатом панцыре:

— Теперь наши легионеры предпочитают носить кожаные доспехи.

Онегез засмеялся:

— И со времен императора Гратьена многие легионеры не надевают шлемы, а гуннская тяжелая кавалерия закована в латы и кольчуги с головы до ног. Даже их кони защищены броней.

Салвьен с тревогой увидел, что гуннские бронебойные стрелы пробивают железную броню с расстояния в двести шагов. Он вспомнил про Аэция и подумал: «Хорошо иметь таких друзей!», потом встрепенулся. Ему показалось, что он снова слышит голос Галлы Пласидиа: «Я молю Бога, чтобы небо над нашей Империей было как можно безоблачнее!»

Римлянин посмотрел на небо. Над гуннской столицей ярко светило солнце и на небе не было ни одного облака.

Беседы с Аттилой

Приехал Аттила со своим прекрасным эскортом гордых всадников на великолепных рысаках и блестящими на солнце доспехами. Римляне, затерявшись в толпе горожан, с интересом наблюдали за его въездом в город. Молодые девушки, одетые в белые платья из тонкой ткани, держали в поднятых руках занавес, под которым проходили с песнями другие, группами по семь девушек. Они приветствовали Аттилу и пошли перед ним. Жители столицы приветствовали торжественную процессию радостными криками.

На следующий день Марк был приглашен к Аттиле на прием. Оресту и Салвьену тоже не пришлось долго ждать. Аттила их встретил с улыбкой:

— Я прочитал письма Галлы Пласидиа мне и главному хану Оруосу. Я уже составил ответ. Но я хочу побеседовать несколько раз с вами. После дальнего путешествия приятно поговорить по-латински с интересными собеседниками. Я вспоминаю всегда с большим удовольствием годы учебы в Италии. Первое наше собрание будет завтра.

Римляне вручили Аттиле подарки от Галлы Пласидиа.

***

В первый день Аттила собрал Марка, Онегеза, Ореста, Салвьена и гуннского офицера по имени Едекон, хорошо говорившего по-латински. Молодой хан выступил с короткой речью:

— Во время моего путешествия я встретился на Урале и много беседовал с послом голубых тюрков, гуннского народа на Алтае. Они великолепные металлурги и многие их мастера работают в наших военных мастерских. Поэтому они знали о моем приезде. Тюрки, находясь на одинаковом расстоянии от нас и Китая, хорошо информированы о том, что происходит в мире.

Ситуация сильно изменилась за последние годы. Китайской империей правит династия табгачей, к северу от них сформировалось государство жужаней. Табгачи и жужане являются родственными нам народами. Поэтому кроме гуннских народов: нас, жужаней и табгачей сегодня во всем мире существуют только две серьезные силы. Это Иран, который представляет по-прежнему сильную империю и две римские империи, продолжающие считать себя центром вселенной.

Гуннские народы преодолели все трудности, возникшие после дислокации и гибели империи, основанной волей Тангри великим Модуном. Это было нелегко и хан Оруос и мы сделали большие усилия, чтобы сплотить гуннские и другие народы и племена от Дуная до Урала и Аральского моря.

Аттила отчеканил, выделяя каждое слово:

— Гунны верят, что на небе есть только один Бог и будет день, когда на Земле тоже будет только один правитель. Тогда не будет больше войн.

При этих словах римляне невольно сжались и тревожно переглянулись. Аттила выдержал короткую паузу и продолжил обычным голосом:

— Народы римской империи вспоминают сегодня с ностальгией о «pax romana». Бог отвернулся от Рима за безмерную гордыню его правителей и богачей, за недостойное их отношение к себе подобным, за все их другие грехи. Теперь он снова благосклонен к гуннам, которые способны установить «pax hunna» от Дуная до Китая.

Если бы мы сегодня заключили союз с табгачами, то на Земле быстро бы установилось господство гуннов. Но история нас научила быть очень осторожными с Китаем и их императорами. Поэтому мы будем строить и укреплять свое сильное государство. Жужане служат буфером между нами и Китаем, мы не будем сильно конфликтовать с ними, хотя к этому нас побуждают алтайские голубые тюрки. Думаю, что путь ко всеобщему миру будет долог и очень труден.

Мы доказали нашими делами, что не имеем агрессивных намерений против римлян. Наши воины, служащие наемниками в римских армиях, довольны. Наше государство получает свою долю доходов. Для нас достаточно размеров нашего государства. Мы имеем теперь самые лучшие в мире пастбища для наших коней и скота — главного богатства гуннских народов.

Ваш историк Тит Ливий тоже думал, что Рим должен господствовать в мире благодаря доблести граждан и благосклонности богов. Но теперь у вас нет ни того, ни другого. Мы изучаем опыт табгачей, которые основали в Китае свою императорскую династию. 
Императорская конница состояла из табгачей и всадников из других гуннских народов, пехота из китайцев, для управления страной табгачи продолжают использовать китайских чиновников и систему администрации. Теперь Китай выходит из кризиса. Для римлян и нас этот опыт представляет большой интерес. Вы тоже могли бы выйти из кризиса, если мы сможем реализовать подобный союз здесь на Западе. Другого выхода для вас я не вижу. Ведь Западная римская империя держится на самом деле только на копьях гуннских наемников. Я сторонник постепенного углубления наших отношений до союзнических, чтобы попытаться установить «pax hunnа-romana» от Испании до Урала. Тогда, может быть, мы найдем общий язык с табгачами, и Бог поможет нам всем установить всеобщий мир.

Я не забываю про другие народы. Рим сталкивался всегда с анархией и беспорядком в варварском мире. Теперь многое изменилось. Все больше анархии и беспорядка в самой римской империи. Боеспособность вашей армии низка. Визиготы, убежавшие от нас без сражения, потом разгромили римскую армию, а шестнадцать лет назад взяли Рим. Германские народы теперь лучше организованы, чем раньше. Я сам много раз путешествовал по Германии. Гепиды и остроготы являются нашими самыми верными подданными, более верными, чем некоторые гуннские князья. Их короли Ардарих и Валамир понимают и поддерживают все мои идеи. Гунны в отличие от римлян всегда сохраняют традиционных вождей, подчинившихся им народов. Мы уже служим арбитрами в спорах между многими независимыми германскими королями, а также уграми, славянами, некоторыми народами Кавказа и Сибири.

Аттила закончил выступление и сел на свой диван. Было видно, что он обсуждал эти идеи многократно с разными собеседниками. Онегез и Едекон с интересом посмотрели на римлян, ожидая их реакцию.

Орест встал для ответной речи:

— Я потрясен вашим анализом. Мы, римляне, почти не знаем, что происходит в Китайской империи и думаем, что события в тех далеких краях нас совершенно не касаются. Но они нас касаются, так как гунны оказались на Дунае в результате развала империи их предков, находившейся к северу от Великой китайской стены. Теперь почти вся Великая степь принадлежит родственным народам, верящим в одного и того же Бога и живущим по законам Модун-хана. Я рад слышать, что вы думаете не о набегах и дани, а о создании Великого союза народов мира. Я знаю Вас с детства и верю в искренность ваших помыслов.

Аттила сказал с улыбкой:

— Я Вас помню. Вы водили меня в Риме по библиотекам и достопримечательностям. Я не желаю гибели великой римской цивилизации. Надо только изменить отношение к другим народам и рабам. Я считаю, что хорошо понимаю римлян и верю в возможность создания с ними «pax hunnа-romana» от Испании до Урала и Сибири. Готов посвятить этой трудной задаче свою жизнь. Я не буду в нашем ответе Галла Пласидиа предлагать сразу заключить союз. Римляне к этому не готовы.

Онегез добавил, обращаясь к римлянам:

— Ваши императоры уже давно возобновили себя богами, носят диадемы и заставляют людей падать перед ними ничком на пол. В Константинополе полагается ползти к императору на животе от двери до трона, отталкиваясь руками и коленями, не поднимая глаз, перед тем как услышать голос императора. В этот момент по протоколу полагается с выражением огромной радости поцеловать красный сапог, выдвинутый вперед, затем приподняться, если это позволит сделать император. Выходят из зала таким же образом, пятясь назад от трона до двери. С такими людьми невозможно разговаривать.

Едекон удивленно покачал головой и сказал:

— Если надо будет, мы быстро вышибем их спесь. Гунны моего племени и германцы-скиры племени моей благородной жены были бы не прочь поучаствовать в походах на Рим и Константинополь. Мы начали серьезно изучать осадное дело и римские метательные машины.

Аттила сказал:

— Аэций сообщает об активизации франков, бургундов и визиготов в Галлии. Он просит помощи. Нет худа без добра. Мы отправим ему несколько частей нашей кавалерии и добровольцев. Пусть римляне видят еще чаще, чем раньше гуннских всадников в роли своих защитников, а наши молодые воины адаптируются в римской среде и привыкают к регулярному жалованию. Это хорошо и для нашей казны.

Мы только требуем, чтобы не было случаев вербовки гуннов, минуя наше правительство. Курдах — главный князь народа ак-ат-сэри, что переводится как «армия на белых конях», на берегу Каспийского моря сообщает о том, что снова были попытки подкупа князей эмиссарами из Константинополя и побуждения их к мятежу. Это нас глубоко возмущает, и мы не оставим безнаказанными враждебные нам действия. Об этом я напишу в нашем ответе Галла Пласидиа.

Она была совсем молодой девушкой, когда поехала в 410 году в осажденный готами Рим, чтобы вдохновить защитников. Принцесса повела себя более мужественно чем ее брат император Гонориус. Надеюсь, что она воспитает из шестилетнего теперь Валентиньена хорошего императора, достойного сына своего мужественного отца Констанца.

Салвьен с удовольствием услышал эти слова, которые несколько развеяли его беспокойство.

***

Римляне побыли в Гуннии до поздней осени. Они совершили путешествие до Волги, были приглашены на большую царскую охоту, похожую на военные маневры с участием целой армии, побывали на нескольких банкетах. Римляне узнали характер Аттилы. Его речи и действия были полны величия, рассчитанного на произведение эффекта. Если, что-нибудь его раздражало, его лицо мрачнело, глаза начинали сверкать огнем, наиболее храбрые не смели противоречить ему в состоянии гнева. В то же время он был добр по отношении к гуннам и лояльным вассалам, чувствителен к просьбам, щедр к своим сотрудникам и справедливым арбитром для своих подданных. Он носил простую, но очень чистую одежду; его пища состояла из мяса без приправ, он ел из деревянной посуды; такая скромность контрастировала с роскошью, которую он любил видеть вокруг себя.

Салвьен увидел, что Аттила был замечательным политическим игроком и превосходным дипломатом, прирожденным мастером. Это было видно в изменениях его отношения, в понимании важности внешности, в выборе послов, в торжественности или небрежности приемов, в суровости или тонкости условий договоров. Римляне оценили его ум и здравомыслие, его твердость при реализации принятого решения, его способность строить грандиозные планы.

Встреча с регентшей

После возвращения из Гуннии в Равенну Салвьен не ждал долго. Не прошло и недели как Галла Пласидиа вызвала его в императорский дворец:

— Письмо Оруоса (регентша произнесла «Роаса») и Аттилы позволяет надеяться, что гунны по крайней мере в ближайшие годы собираются сохранять с нами хорошие отношения. Что Вы думаете по этому поводу?

— Аттила считает, что, следуя заветам Августа, римляне благоразумно остановились на Рейне и Дунае. Царь Оруос и он заняты почти исключительно консолидацией гуннских и других варварских племен от Дуная до Урала, созданием «pax hunna» на этом огромном пространстве.

Регентша внимательно посмотрела на Салвьена и сказала:

— Орест говорит, что Аттила мечтает создать «pax hunna-romana» и считает это единственной возможностью создания устойчивого мира от Испании до Урала. Он заболел этот идеей и попросил у меня разрешения уехать к гуннам со своей семьей. Этот Аттила очень умен и харизматичен!

Салвьен не удивился:

— Он мне тоже говорил, что Аттила приглашает его своим советником. Мне кажется, что Орест искренен в своем стремлении помочь Аттиле создать «pax hunna-romana» и спасти таким образом римскую цивилизацию.

Пласидиа задумалась:

— Меня не удивляет эта идея Аттилы. Готский король Атольф ...

Салвьен навострил уши при этом имени — регентша говорила ему о своем первом супруге, за которого она вышла замуж после пленения готами, чтобы спасти империю!

Она продолжила после паузы:

— Атольф, испытывая после побед в Италии головокружение от успехов, начал мечтать о том, чтобы заменить римлян своими визиготами, то есть о «pax gotica» на территории Римской империи. Потом после наших бесед он пришел к мнению, что готы не привыкли подчиняться законам и малочисленны. Поэтому он начал думать о возможности «pax gotico-romana» и увел визиготов из Италии.

Салвьен заметил:

— Гунны имеют древние имперские традиции. Они достаточно многочисленны, так как расселены на огромных пространствах. Говорят, что раньше они могли мобилизовать против Китая армии до 400 000 всадников. Не исключено, что они могут сделать это и теперь, если их клич будет услышан и в глубине Азии. Кроме того среди их вассалов и союзников есть германские и многие другие племена.

Регентша резко прерывает его:

— Не думаете ли Вы, что Аттила только прикрывается идеей этого «pax hunna-romana», чтобы создать со своим другом Аэцием новую Римско-гуннскую империю? Что Вы узнали про их отношения и планы?

Офицер выпил из принесенного молодой рабыней кубка глоток фруктового напитка:

— Аттила восхищается вашим приездом в 410 году в осажденный Рим, чтобы вдохновить защитников. Он высказал надежду, что Валентиньен вырастет хорошим императором, достойным своего отца Констанца.

Пласидиа улыбнулась:

— Мне Орест доложил об этом.

Салвьен продолжил убежденным тоном:

— Мне кажется, что он человек набожный, верующий в единого и всемогущего Бога, привык подчиняться гуннскому кодексу Модун-хана, знающий прекрасно римские законы и обычаи. Хан Оруос миролюбивый и порядочный правитель, посвятивший свою жизнь возрождению и укреплению единства западных гуннов. Думаю, что они будут искать союза с законными правителями римских империй. Но для Аттилы, очевидно, было бы приятно видеть Аэция главнокомандующим всей римской армией.

Регентша снова резко прерывала его:

— Зато мне это было бы неприятно. Мы бы тогда стали марионетками гуннов. Орест доложил, что Аэций дал торжественную клятву верности гуннам.

Салвьен рассказал подробно, что он узнал наиболее интересного о взаимоотношениях Аттилы и Аэция. Регентша слушала очень внимательно, нахмурив брови и не прерывая его. Когда Салвьен замолчал Пласидиа сказала с удовлетворенным видом:

— Я довольна вашим анализом. Все это подтверждает мое мнение о силе гуннов и амбициях Аттилы и Аэция. Я предпочитаю союз с более слабыми визиготами, при котором римляне останутся господствующей нацией. Но все-таки хорошо, что Аттила учился в Риме и у нас пока нет проблем с гуннами! Нам надо продолжить наблюдение за развитием отношений Аэция и Аттилы, чтобы предупредить возможные неприятные сюрпризы. Я вас направляю в Галлию для наблюдения за отношениями варварских наемников и союзников с населением и предупреждения центрального правительства о возникающих проблемах, формулировки рекомендаций. Такое поручение выглядит естественно после поездки в Гуннию и дает большую свободу действий. Граф Аэций разумеется не будет откровенен с Вами. Постарайтесь завоевать доверие Марка и других близких к нему офицеров.

Пласидиа улыбнулась:

— Разрешаю, если будет надо, критиковать меня и наших сторонников. Не говорите никому, что Вы в родстве с императором.

Потом она нахмурилась:

— Аэций меня предупреждал о том, что граф Бонифас готовит в Африке мятеж. Я тогда не поверила. Бонифас был единственным генералом, не присягнувшим Жану, которого мы свергли только благодаря войскам Восточной римской империи. Теперь он действительно не подчинился моему приказу приехать для объяснений.

Она встала и сказала с теплотой в голосе:

— Поэтому я так ценю верных людей! Я верю, что Вы оправдаете мое доверие и никогда не предадите меня и Валентиньена. Если все будет хорошо, то Вас ждет блестящее будущее.

На корабле

Аэций и его свита доехали до реки Рона, где их ждала быстроходная галера. На корме корабля под навесом был установлен стол, вокруг которого сидели путешественники. Было достаточно холодно, временами моросил дождь. Им сразу принесли горячие напитки и вино, пару настольных игр. Люди повеселели. Аэций начал партию игры в двенадцать линий с Литориусом.

Марк обратился к Салвьену:

— Вы вращаетесь в императорском дворце...

Салвьен удивленно посмотрел на него. Марк поправился:

— Я там никогда не был, а Вы достаточно долго жили в Равенне и исполняете задания регентши.

Салвьен соврал:

— Я ее никогда не видел.

Потом добавил с гордостью:

— Но я служил под командованием ее мужа Констанса.

Марк оживился:

— Говорят, что Галла Пласидиа женщина красивая, пылкая и противоречивая. Ведь Константин был победителем ее первого мужа готского короля Атольфа. Теперь, говорят, она вздыхает по графу Бонифасу, который оборонял Марсель против того же Атольфа и чуть не убил его.

Салвьен сделал удивленный вид:

— Но ведь Бонифас в Африке!

Аэций поднял голову:

— Есть сведения, что граф Бонифас ведет какие-то переговоры с королем вандал, обосновавшихся в Испании.

Разговор о женщинах повернулся в другую сторону. Постюм весело посмотрел на Марка и Салвьена:

— Я слышал, что гунны очень гостеприимны и дают озябшим путешественникам молодых женщин, чтобы те согрели их своим телом.

Все засмеялись. Салвьен ответил резко:

— Я не замерзал в Гуннии и мне не предлагали. У них нет проституток.

Марк уточнил:

— Это противоречит законам Модун-хана, которые строго наказывают супружескую неверность. Есть правда некоторые племена на севере Сибири, не говорящие на гуннском языке, которые вроде бы практикуют такой обычай. Но я не совсем уверен в этом.

Салвьен добавил:

— Все важные преступления, в том числе обнажение оружия, у гуннов караются смертью; кража наказывалась конфискацией не только имущества, но и потерей всех прав. За мелкие преступления делают порезы на лице. Суд протекает не более десяти дней, и число одновременно содержащихся под стражей не превышает нескольких десятков человек.

Литориус оторвался от игры и удивленно воскликнул:

— А я то думал, что порезы на лице некоторых гуннские воинов являются знаком их особой воинской доблести!

Аэций рассмеялся:

— Эти порезы делаются особым способом с использованием знаков древней письменности, чтобы отличить вид преступления и не путать с боевыми шрамами.

Потом он добавил:

— Нарушение воинской дисциплины и уклонение от воинской повинности, разумеется, караются смертью. Эти чрезвычайные законы Модун-хана весьма способствовали консолидации гуннов и превращению их союза в сильнейшую империю.

Постум снова заговорил о женщинах:

— Говорят, что Аттила однолюб и живет только с Керка. Остальным женам он предоставил полную свободу.

Марк ответил:

— Он только по политическим мотивам вынужден иметь много наложниц, представительниц союзных племен. У каждой свой дом и полная свобода, но они должны соблюдать верность, чтобы не нарушать законы и не наносить ущерба престижу хана. Многие наложницы через некоторое время выходят замуж за князей или офицеров.

Постум заметил:

— Император Коммод имел триста наложниц, а он был сыном императора Марка Аврелия, философа-стоика.

Авитус напомнил:

— Мать Коммода Фостина была женшиной слишком горячей. Однажды она призналась своему мужу в любви к одному гладиатору. Марк Аврелий обратился за советом к халдейским магам. По их совету гладиатор был убит и Фостина должна была умыться его кровью, чтобы излечиться от любви. Но это не помешало ей иметь других гладиаторов и матросов.

Постум удивился:

— Мыться кровью! Это жутко, но чем только римские женщины не моются и не намазываются! Дело доходит до экскрементов крокодила.

А вот варвары не очень чистоплотны, моются очень редко.

Салвьен засмеялся:

— Гунны не намазываются кровью и экскрементами, все время находятся на свежем воздухе, простые гунны действительно моют тело редко, но лицо у них всегда чистое. Кроме того они считают, что римляне и греки часто принимают ванны из-за своего горячего климата и свойственного многим из них неприятного потного запаха, который они обозначают даже специальным термином «холонсо». Они не выносят людей с неприятным запахом.

Литориус возразил:

— Я думаю, что такое же «холонсо» есть у готов и франков, но они моются не чаще гуннов.

Авитус заметил:

— Римляне раньше тоже редко мылись, первые бани были созданы спустя пять веков после основания Рима. Тогда и появился обычай ходить в баню раз в восемь дней. После завоевания Греции и Востока произошло приобщение к роскоши и косметике, многие почувствовали необходимость мыться каждый день. Построение императорами роскошных термов закрепило эту привычку. А теперь всем кажется, что так было всегда.

Постум сказал раздраженно:

— Поэтому теперь у римлян мало настоящих солдат, не изнеженных роскошью и не боящихся трудностей.

Литориус добавил:

— Когда император Жюльен решил шестьдесят лет назад возродить римские нравы, он прежде всего уволил тысячу придворных брадобреев и хвалился в письме народу тем, что одевается неопрятно и почти не моется. Он особенно гордился своей густой бородой, не знавшей бритвы и, по его словам, обитаемой. Что касается...

Его на полуслове оборвал Авитус, сказавший резко:

— Жюльен был таким же неисправимым язычником как ты!

Все замолчали. Потом кто-то из офицеров сказал, чтобы разрядить обстановку и утолить свое любопытство:

— Говорят, что гуннские женщины при рождении мальчика щелчками расплющивают ему нос, чтобы потом нос воина не очень выступал из-под каски, поэтому гунны имеют маленькие по сравнению с нами носы.

Он замолчал, увидев иронию в глазах Аэция, Марка и Салвьена. Все рассмеялись.

На родине предков

Начало весны 431 года. Южная Сибирь. Орест проснулся. Сколько событий и впечатлений! Они провели месяц на Кавказе. По приказу Оруос хана Аттила принял торжественную присягу от князей племен, находившихся в подчинении у умершего недавно хана Ойор-Барса. Клятва, данная именем Тангри, законы Модун-хана и авторитет Аттилы обеспечивали подчинение этих племен. Теперь они ехали на восток навстречу солнцу.

Орест уже давно научился спать в седле, как гунны. Солнце взошло. На горизонте показались синие горы. Аттила крикнул:

— Алтай! Родина предков!

Принц Эллях и всадники эскорта издали крики радости:

— Ура! Уруй! Айхал!

Через несколько часов бешенной скачки они остановились на берегу реки у тюркского князя, польщенного визитом таких высоких гостей. Местное племя не входило в государство Оруоса и Аттилы, но сохраняло нейтралитет, так как с юга на него оказывали давление жужаны. Тюркский диалект отличался от речи большинства знакомых Оресту гуннов, но был вполне понятен. Князь сказал:

— Мы тоже живем по законам Модун-хана и молим Тангра о возвращении единства всех гуннских солнечных племен с поводьями за спиной. Так как на небе есть только один Бог, то и на земле должен быть один правитель, чтобы был мир между всеми странами. Жужане владеют основными землями древних гуннов и считают, что именно они должны возродить гуннскую империю, но не всегда следуют заветам Модун-хана. Они говорят, что табгачи слишком ревностно служат интересам своих китайских подданных.

Потом стали говорить о дальнейшем маршруте Аттилы, желаюшего на этот раз дойти до самых исконных земель первой гуннской империи. Князь сказал:

— Никто кроме хана жужаней не может вам помешать посетить могилы предков. Думаю, что он тоже не посмеет вам мешать и может будет даже рад встретиться с вами. Я могу поехать к нему с одним из ваших офицеров и сообщить о ваших намерениях. Вы можете спокойно ехать к Байкалу, там мы встретимся. Мы должны потратить примерно одинаковое время на дорогу. Потом я с вами поеду к реке Орхон. Мне тоже интересно посетить эти места.

Дальше он стал говорить о религии:

— По дороге вы проедете через земли гуннских племен саха, уйгур, ураанхай, кангла, кыргыс, тува, хоро, тумат и других. Некоторые попали под влияние живущих по соседству язычников и утверждают, что Айыы Тангра, Аар Тангра и Улуу Тангра являются различными богами, а не разными именами единого и всемогущего Бога.

Сопровождающий Аттилу белый шаман с золотым двуглавым орлом на лбу остроконечной шапки терпеливо объяснил:

— У саков и алан слово «аар» означало «бог», поэтому выражение Аар Тангара, которое мы часто используем в молитвах, означает «Бог Тангра». Торжественное выражение «Айыы Тангра» можно интерпретировать как «Творец Тангра», поскольку слово «айыы» имеет значение «творец-создатель». Тангра является единым и всемогущим богом-творцом, другие небожители являются только выразителями его власти.

Князь заметил:

— Северные гунны почти забыли, что существовал исторический Модун-хан. Они воспринимает Модун-хана или Одун-хана как бога судьбы, сидящего на восьмом небе.

Шаман пояснил:

— Модун-хан был избран самим Богом, иначе невозможно объяснить его непостижимые уму великие дела и победы. Сформулированные им законы мы интерпретируем как божьи заповеди. Эти заповеди неукоснительно выполняются до сих пор всеми, кто искренне верит в Тангри. Душа Модун-хана поддерживает постоянную связь со своими потомками, чтобы защитить их.

***

Западный берег Байкала. Аттила и его свита поднялись на вершину высокой, священной для местных жителей, горы, чтобы посмотреть на восходящее солнце. Орест знал, что гунны читают про себя короткие молитвы и сам стал читать христианскую молитву. Когда солнце взошло, Аттила попросил всех оставить его с Элляхом и спуститься в лагерь у подножия горы. Отец с сыном долго смотрели на великое озеро своих предков. Аттила видел Средиземное, Черное, Каспийское, Аральско, Балтийское и Северное моря, но никогда не испытывал такого трепетного чувства. Он сказал:

— Наши предки были вынуждены покинуть эти земли. Китай натравил на них соседние племена, поссорил вождей. Много поколений наших предков жили мирно и свободно между Уралом и Аральским морем. В один день, великий Тангра послал им оленя с золотыми рогами, который повел их к военной славе, напомнил величие предков. Теперь мы создали могучий Эль. И твое имя Эллях означает «Владеющий государством» или «Миролюбивый», ибо слово «эль» имеет два значения «государство» и «мир». Ты знаешь, что гунн не может даже обнажить свое оружие без приказа хана. На нас лежит огромная ответственность, мы отвечаем перед самим Тангра за неизбежные жертвы во имя порядка на земле. Жизнь человеческая короткая займусь миром и порядком на Западе. Ты продолжишь это потом на Востоке, на земле наших предков.

Аттила и Эллях сняли пояса и надели на свои шеи. Потом сели на скалу и долго общались в своих мыслях с Тангри.

***

В лагере их ждал, только что подъехавший алтайский князь с жужанским принцем, который их приветствовал словами:

— Мой отец, Ка-хан жужаней, приветствует хана Аттилу и принца Элляха! Я поеду с вами на берег Орхона, где он будет вас ждать.

Потом начался дружеский пир. Орест отметил, что язык жужаней более труден для понимания и иногда собеседники должны были прибегать к помощи алтайцев. Но многие из жужаней свободно говорили на алтайском диалекте. Возможность понимать друг друга почти без перевода доставляла всем большое удовольствие. Эллях заметил:

— Табгачкие купцы приезжают до Волги. Мы понимаем язык.

Жужане нахмурились:

— Они скоро станут совсем китайцами. Многие живут в городах, китайские чиновники начали отделять императора от воинов. Они его считают уже своим императором, а не ханом табгачей. У нас сложные отношения.

Разговор зашел о местных племенах. Нюр-гун, один из жужанских воинов, объяснил:

— Здесь кончаются степи. Недалеко отсюда начинается великая река Лена, на берегу которой я родился. Говорят, что она впадает в Ледовитый океан. Там мало пастбищ. Люди живут в основном охотой и рыбалкой.

Алтайский князь поправил:

— Часть сака с высокими носами и со светлыми глазами, живших до нас на Алтае, ушла в эту страну. Некоторые до сих пор продолжают жить в наших горах. Они говорят на близком нам языке и разводят скот.

Нюр-гун подтвердил это:

— Мои предки из этого племени. Надо плыть на плоту по течению все лето, что бы достичь устья этой реки. Там солнце летом не заходит круглые сутки...

Орест не поверил этому рассказу.

***

В степях от Байкала до Орхона путешественники увидели следы древних городов и поселений. Встречались хутора из восьмиугольных деревянных домов. Некоторые жили в полуземлянках из сырцового кирпича и камня. Вход в дома всегда был с востока. Очаг устанавливали в северо-восточном углу. Ореста удивило, что дымоход проходил под нарами вдоль стен жилища, чтобы повысить отдачу от печного отопления.

Орест вспомнил черные от дыма стены домов простых римлян. Традиционные римские дома состояли из одной комнаты. Она служила кухней, столовой и спальней. Некоторые думают, что ее название atrium происходит от слова «ater» («черный») ибо она не имела дымохода. Для этих целей и для освещения служило прямоугольное отверстие в центре крыши. Свет входил также через дверь. Окон практически не было. Лишь в некоторых домах были комнаты, разделенные перегородками. Почти всегда к aтриуму примыкал сарай из досок, называемый «таблинум» от слова «табула» («доска»). Римляне научились строить такие дома от этрусков. До этого у них были только прямоугольные или круглые лачуги без окон и даже дымоходного отверстия.

На берегу Орхона они увидели военный лагерь с царским шатром посередине. Ка-хан встретил их дружелюбно:

— Приветствую хана и принца великого гуннского Эля на Западе! Рад, что вы решили посетить землю ваших предков, поклониться их могилам.

Начался большой пир. Поднимая кубок с китайским вином, Ка-хан сказал:

— Здесь присутствует китайский ученый гуннского происхождения Билгэн. Он тоже приехал посетить земли предков. Его рассказ будет интересен для нас.

Билгэн после нескольких формул вежливости с удовольствием начал рассказывать:

— Вы знаете из легенд историю Модуна. В этом я убеждался не раз, разговаривая с простыми табгачскими воинами в Китае и с пастухами на берегах Орхона и в горах Отукена. Расскажу только подробности основания гуннской империи, сообщаемые Сыма Цянем. Шесть с половиной веков назад Модун совершил первые набеги на Китай, где только что пала династия Цинь. Численность войска Модэ определялась в 300 000 человек. Император Гаоцзу лично повел войска против них, но Модун применил обычный прием кочевников: притворным отступлением он завлек лучшие китайские части в засаду и окружил авангард китайской армии вместе с императором в деревне Байдын, недалеко от города Пинчэн. Модун имел четыре армии, определявшихся мастью лошадей: вороные, белые, серые и рыжие.

Эллях воскликнул:

— Вот откуда наша «армия на белых конях»: племя ак-ат-сэри!

Все оживились. Билгэн продолжил свой рассказ:

— Гаоцзу был вынужден заключить с Модуном договор мира и родства, выдать за него принцессу, обязался платить ежегодную дань. Модун создал державу, настолько сильную, что китайцы сравнивали ее со Срединной империей. Через тридцать лет один из пограничных гуннских князей напал на Китай. Император Вэнь-ди мобилизовал свою армию, но гунны не приняли боя. Китайский двор, учитывая силу гуннов, восстановил с ними мирные отношения. Согласно договору, гуннская держава была признана равной с китайской империей, и государи именовали друг друга братьями. В этом же году гунны одержали важные победы и на своей западной границе...

Все увиденное и услышанное Орестом подтверждало справедливость анализа Аттилой международной ситуации. Аттила заключил с Ка-ханом договор о ненападении и сохранении полосы нейтральных гуннских племен. Эти племена по своему желанию могли принимать участия в походах на восток, организуемых Ка-ханом или в походах на запад, организуемых Аттилой.

***

Ка-хан предложил своим гостям:

— Почему бы вам не поехать посмотреть на Великую китайскую стену, построенную против наших общих предков. После вашего большого путешествия это будет казаться маленькой прогулкой.

У Элляха и Ореста загорелись глаза. Аттила сказал:

— Мы должны скоро вернуться на Дунай. На этот раз наше путешествие слишком затянулось. Но я сам горю желанием посмотреть на Великую стену, свидетельствующую о могуществе наших предков.

В сопровождении Билгэн, хорошо знавшего табгачкого губернатора пограничной провинции, Аттила и его свита совершили увлекательное путешествие в пограничный китайский город, поднялись на стену и полюбовались на бесконечные степи на севере и на густонаселенную провинцию, примыкающую к стене с юга.

Аттила с сожалением отклонил любезное предложение губернатора поехать с ним к табгачскому императору Китая, поручив Едекону съездить в столицу Китая в сопровождении Билгэн. Прощальный пир состоялся в одной из башен Великой стены, на вершине которой по этому случаю были водружены табгачские, гуннские и жужанские знамена.